Эмоций шатких не сдержать поток,
В душе вулкан обиды закипает.
И ядовитый вырвется плевок,
Всё на пути, как лава пожирая.

За хамством, как за кованою дверцей,
Скрывается не сила, а нужда.
Нужда казаться сильным, громким, дерзким,
Когда в душе — сплошная пустота.

Ответит грубо тот, в ком боль жива,
Кого неосторожно зацепило.
Чьи нервы, будто струны, — тетива,
Что от любого шороха заныла.

Но тот, в ком сила зреет изнутри,
В ком нет нужды доказывать и мерить,
В ответ на выпад скажет: "Посмотри,
Забавный зверь пытается нас стравить".

Он обратит любой назревший бой
В изящный юмор, в лёгкую шараду.
Уверенный спокоен сам собой,
Унять чужую злобу — как награда.

А есть и те, кто просто как скала,
Что омывает яростный прибой.
Для них агрессия — пустая мгла,
Не нарушает внутренний покой.

Они свободны, им не нужен щит,
Благополучье их — не в звоне злата.
Их тишина уверенней звучит,
Чем яростные выпады собрата.

03.12.2025 г.

Чтоб выжить в мире зимних вьюг,
Решили дикобразы сбиться в круг.
И вот, дрожа, в единый ком сливаясь,
Прижал друг друга каждый, согреваясь.

И стало вмиг теплей в тугом клубке,
Но радость та была на волоске.
Ведь не со злого умысла, отнюдь,
Иглы соседа больно колют в грудь.

Отпрянув с криком, отшатнулись прочь,
Чтоб в одиночестве опять встречать ту ночь.
И снова тот же холод, та же мгла,
Плюс боль от ран, что близость принесла.

Вот в чём дилемма, вечный спор:
Быть вместе — больно, врозь — ветрам простор.
И холод вновь толкает их в объятья,
И вновь их ждут колючие проклятья.

Мечась меж стужей и уколом встречным,
Они постигли в колебанье вечном
Ту меру такта, ту черту одну,
Чтоб сохранить и близость, и броню.

И в этом мы на них до слёз похожи:
Мы тянемся душой к тому, кто сердцу дорог тоже.
И ищет ту дистанцию весь век,
Чтоб греть, не раня мудрый человек.

*- По мотивам "Дилеммы дикобразов" Артура Шопенгауэра

04.12.2025 г.

Снег ложился, бесшумный, усталый,
На проспекты, мосты, фонари.
Город серый, больной и бывалый
Прятал шрамы под ним до зари.

В этом белом, хрустальном покое,
Где не слышно ни шума, ни лжи,
Я нашёл что-то очень простое,
Словно отдых для нервной души.

Миг — и город во мне растворялся,
По глотку ледяной тишины.
Как легко этот мир принимался,
Как манил чистотой пелены...

Я проснусь — за окном та же слякоть,
Тот же гул надоевших дорог.
И отчаянно хочется плакать,
Что тот снег мне присниться лишь смог...

Снег ложился, скрывая тревогу,
Но не город он мой засыпал.
Это голод... по чистому, к Богу...
В глубине подсознанья шептал.

07.12.2025 г.

Одна мысль — как сорняк,
Впилась корнями в плодородный прах
Твоей души. И, расползаясь слепо,
Все соки тянет, отнимая небо.
Она бесплодна, но сильна в захвате,
Держа твой разум в тягостном объятье.

Другая мысль — как сказочный цветок,
Что к солнцу тянет нежный лепесток.
Её пыльца — мгновения отрады,
Её нектар — бесценные награды.
И ты стоишь, окутанный свеченьем,
Наполненный её благословеньем.

А третья — семя дуба. В тишине
Оно лежит на самой глубине.
Незрима стать, и мощи не объять,
Но это то, чем суждено нам стать —
Опорой, кроной, вековечной силой,
Чтоб буря жизни вдруг не подкосила.

В саду сознанья выбор дан тебе:
Хозяин ты своей святой земле.
Лей воду жизни, не жалея сил...
Какую мысль сейчас в себе взрастил?

08.12.2025 г.

Когда смыкаются тиски
Чужих обид, амбиций или злобы,
И челюсти раскрыты мастерски,
Готовые сомкнуться над утробой,

Не проронив ни крика и без стонов,
Решенье приняв в ледяной броне,
Ломаешь самый хрупкий из суставов
И хвост свой оставляешь на огне.

Пусть хищник, хваткою своей доволен,
Терзает то, что отдано ему —
Кусок трепещущей, самозабвенной боли,
Обрубок, брошенный в постыдную тюрьму.

Он думает, что победил, владея
Пульсирующей памятью в зубах,
Но это лишь обман, пуста затея,
То лишь фантом, что превратится в прах.

Как ящер, мчишь по склону, прочь,
Свободный, чуть униженный потерей.
Пусть рану лечит, согревая ночь,
И затворяет внутренние двери.

Ведь ты живой. Побег из плена,
Пусть искалечен — всё‑таки ты цел.
Такая вот жестокая арена,
Где часть тебя сгорает. Есть предел.

И отрастёт тот хвост, не усомнишься,
Возможно, даже крепче и длинней.
Теперь ты будешь лучше видеть лица
И помнить все уроки тёмных дней.

2025

Я всего лишь человек, а не светлый идеал,
Не герой из старых книг, что вовек не унывал.
Я из плоти, из сомнений, из простых и смертных дней,
Не судите слишком строго правду сущности моей:

Мой путь не выткан гладью золотой,
Я спотыкаюсь на тропе крутой.
Но каждая ошибка, каждый шрам —
Не повод для уныния и драм.

Мне нравятся мои изгибы и углы,
И тени, что на дне души легли.
Я — это смех, и слёзы, и борьба.
И мне по нраву вся моя судьба.

А если б каждый вдруг стал идеальным,
Без промахов, как механизм, формальным?
Какая скука в ровности такой!
Застывший, пресный, мёртвенный покой.

Так пусть во мне живут и свет, и тень,
Ошибками пусть учит новый день.
Я не хочу прожить его, как манекен,
Боясь споткнуться, сторонясь проблем.

Я — человек. И в этом моя суть.
Вся прелесть — в несогласии с чертой.
Позвольте мне пройти мой личный путь,
Неидеальным, но зато... собой.

14.12.2025 г.

Сменяя шорты на костюм
И важный вид для резюме,
Мы принимаем наобум
Всю тяжесть правил на земле.

Спешим, бежим, ведём подсчёт,
Боимся сделать глупый шаг.
Но в этой гонке из забот
Теряем самый главный знак:

Взрослеть есть смысл лишь если ты,
Набравшись сил и высоты,
Позволишь искрам простоты
Спасти себя от пустоты.

Какой же смысл идти вперёд,
Став выше, строже и умней,
Когда внутри уже не ждёт
Восторг от солнечных лучей?

Ведь повзрослеть — не значит стать
Угрюмым стражем серых стен,
А значит — мудро разрешать
Себе побег от всех проблем.

Средь важных встреч и суеты,
Среди отчётов и дилемм,
Вдруг вспомнить детские мечты,
Нарушив логику систем.

16.12.2025 г.

Жизнь – не скрип одной шестерни,
Не простое вращенье в пыли.
Это сложный и точный узор,
Механизм, что трепещет внутри.

В центре – Солнце, горящее «Я»,
Светоносный источник энергий.
И вращаются, путь свой кроя,
Роль-планеты: отец, друг и гений.

Вся конструкция эта – ты знай –
Лишь звено в цепи поколений,
Бесконечный вращательный край
Человеческих всех устремлений.

И твой личный, чеканный станок –
Лишь один в этой вечности вздох,
Но без этого вздоха не мог
Завершить бы свой замысел Бог.

20.12.2025 г.

В спешке, в бешеном галопе,
Мысли рвутся за черту.
Тело, в жизненном потопе,
Догоняет пустоту.

Дни слипаются в полотна
Монотонной седины.
Мы бежим вперёд охотно,
Не заметив глубины.

Счастье — в маленьких деталях,
Но их некогда ловить.
Мы в задачах утопаем,
Пропускаем слово «быть».

Не хватает не минуты,
А присутствия внутри.
Сбрось ментальные уюты,
И на мир вокруг смотри.

В этой точке, в этом вздохе —
Настоящей правды свет.
Радость — не в конце эпохи,
А в «сейчас». Сомнений нет.

26.12.2025

Так нужно семечку – лежать в земле калачиком,
В своей уютной колыбели темноты,
Неслышным, одиноким, тихим мальчиком,
Что копит силы для своей мечты.

Ему не нужен внешний знак, приказ иль повод,
Оно само решает, что пора на свет.
Когда внутри кипящий, жаркий голод
Пробьёт наружу свой зелёный след.

И станет тесно в старой оболочке,
И совершится таинство начал —
Преображение застывшей точки
В живой огонь, что долго так молчал.

Росток не нужно подгонять упрямо,
Тянуть за стебель, чтоб скорее рос.
Он сам решит, где будет расти прямо,
Где обождать прохладу зимних грёз.

Ты можешь лишь беречь его от зноя,
И подбодрить, когда нагрянет тень.
Стоять на страже хрупкого покоя,
Встречая с ним и ночь его, и день.

Так почему тогда к себе жесток я?
Зачем гоню, равняю и корю?
И не даю себе ни капли срока
На тишину, в которой я горю.

Позволить бы себе на время сдаться,
Свернуться в тёмной колыбели, ждать,
Себя полить и просто наблюдаться,
И ничего от сердца не скрывать.

И помнить: как бы жизнь ни зарывала,
Как ни была бы глубока земля,
Я всё равно найду в себе начало,
Чтоб прорасти.

Ведь это семя – Я.

26.12.2025 г.

На коже — бледная черта,
Как росчерк на судьбе неровной.
Там, где сгущалась темнота
И тишина была виновной.

Я помню холод тупика,
Свинцовые тиски отчаянья,
Когда дрожащая рука
Искала повод для прощанья.

Когда все стены сжались в круг,
И воздух стал тяжелым ядом.
Казалось, враг и даже друг
Проходят мимо, даже рядом.

Но этот шрам — не знак беды,
Не символ сломанной надежды.
Он — след проложенной гряды —
Теперь не будет так, как прежде.

Всегда есть выбор. Даже там,
Где наглухо забиты двери.
Поверь своим живым рубцам,
Не верь рассказам о потерях.

Когда опять загонят в тьму,
И выход скроется в тумане,
Я прикоснусь рукой к клейму,
К той старой и зажившей ране.

И вспомню: страх — всего лишь дым.
Сквозь камень прорастает колос.
Пока я остаюсь живым,
За жизнь отдам всегда свой голос.

Забудь про тяжесть рухнувших планет,
Про гравитаций гибельные путы.
А что, если взирающий в ответ
Глаз пустоты — не масса абсолюта?

А что, коль там не плотность вещества,
Сминающая время в сингулярность,
А зашифрованные в код слова,
Одетая в абстракцию реальность?

Она не разрушает, а берёт,
Копируя всю суть, снимая формы.
И каждый луч, прервавший свой полёт,
Становится лишь записью, не штормом.

За горизонтом, где не светит луч,
Любая вещь становится страницей.
Там не нужны ни циркуль, ни сургуч —
Мир стал строкой, чтоб навсегда храниться.

И может быть, когда сгорит эфир,
И сбросят звёзды ветхие одежды,
Ничто не канет в опустевший мир.
Мы станем Информацией. Как прежде.

Где ровный путь венчает здравый смысл,
Где всё давно предсказано и сухо,
Вдруг возникает бешеная мысль,
Как дерзкий вызов дремлющему духу.

Ты смотришь в бездну странного пути,
Где ни опор, ни правил, ни деталей.
Рассудок шепчет: «Только не иди!
Такую „дичь“ мы в планах не писали…»

Тот липкий страх, тот внутренний протест —
Не знак беды, а компас для побега.
Он — указатель самых важных мест,
Где жизнь ломает клетку человека.

Мы прячемся в уютной простоте,
Боясь шагнуть за линии комфорта,
Но истина рождается в черте,
Где логика безжалостно истёрта.

Иди туда, где рвётся твой шаблон,
Где страх вопит: «С ума сошёл, и точка!»
Лишь в этой „дичи“ кроется закон,
Что превратит в цветок сухую почку.

Там, где кричишь: «Ну нет, полнейший бред!» —
Сокрыт твой клад, твоё перерожденье.
Шагни во тьму. И ты увидишь свет,
Который долго ждал освобожденья.

Мне говорят: «Твой путь достоин славы»,
А я смотрю со страхом с высоты,
Как будто я чужое взял без права
И выстроил из воздуха мосты.

Я сшил из достижений этот полог,
Но внутренний судья не спит в ночи,
Он шепчет мне, что замысел не долог:
«Ты узурпатор. Спрятаны ключи».

В чём смысл этой странной пантомимы?
Зачем мы превращаем в пепел труд?
Мы в собственном успехе — пилигримы,
Что в страхе ждут: сейчас их проклянут.

Быть может, этот страх — печать творящих?
Защитный круг от гибельной гордыни?
Глупец не видит бездн, внизу кипящих,
Считая безупречным всё отныне.

А тот, кто смотрит в зеркало с тревогой,
Не веря монументам и словам,
Тот просто судит сам себя столь строго,
Чтоб не позволить рухнуть небесам.

Он строит храм, не веря, что достоин
Ступать по этим мраморным полам.
Не самозванец он. А вечный воин,
Чей главный бой проходит где‑то там...
Внутри.

В оркестре бытия, где альты
Льют сладкий и спасительный дурман,
Он портит геометрию мечты,
Не помещаясь ни в один карман.

С ним в тамбур не зайдёшь, не скроешь с глаз,
За ним не видно сцены и кулис.
Толпе всегда мешает контрабас,
Тянущий мысли с праздничных реприз.

Ведь всем милей пикколо и свирель,
Порханье птиц, не трогающих дно,
Чтоб жизнь текла, как вешняя капель,
И было в ней уютно и смешно.

А он густой рождает резонанс,
Вибрируя от пола до костей,
Уничтожая светский декаданс
Масштабом наступающих страстей.

Он — символ тяжести. Он — время и предел.
Ковчег из древа, в коем спит печаль.
Он говорит о том, что ты не смел,
О том, с чего становится нам жаль.

Он портит вечер лёгкости пустой,
Взрезая правдой глянец тишины,
Нависнув экзистенцией густой
Над трепетом натянутой струны.

Но оборвите этот низкий звук,
И в тот же миг рассыпется весь фарс.
Исчезнет ось пустопорожних мук,
Оставив жить один лишь диссонанс.

Да, он неловок. Сгорбленный атлант,
Срывающий с иллюзий пелену.
Но сложноповоротливый гигант
Один способен выдержать вину

За весь оркестр. За каждый лживый час.

Привычна боль, понятен вкус обид,
И крест нести — знакомая работа.
Под гнетом бед душа порой молчит,
Но в пораженьи есть своя свобода.

Свобода быть обиженным на свет,
Кляня судьбу за горести и муки.
Но если вдруг спасение в ответ
Приходит от чужого, прямо в руки,

Над слабым обретает злую власть
Та помощь, превращаясь тихо в пытку.
Ему казалось: легче вовсе пасть,
Чем за добро остаться вдруг в убытку.

Для хрупкой, неуверенной души
Нет ноши тяжелее в белом свете:
Хоть благодарность — сущие гроши,
За боль свою так сладко быть в ответе.

То Дао, что озвучено губами,
Уже не есть извечный, верный Путь.
Оно скользит незримо между нами,
Рождая форму, сберегая суть.

Оно пусто — как глиняная чаша,
Но из него питается река,
И суета бессмысленная наша
Растает в нём, как в небе облака.

Оно сродни бегущей в русле влаге,
Что не спешит, но точит монолит,
В нём нет ни дерзновений, ни отваги,
Но мягкое твердыню сокрушит.

В не-деянье сокрыта сила мира:
Кто отпустил — тот обретает власть.
Здесь нет вождя, не нужно здесь кумира,
Кто не летит — тому нельзя упасть.

Одно равно и Свету, и Затменью,
Вмещая смерти-жизни решето.
Всё сущее подобно сновиденью,
Что смотрит первозданное Ничто.

О, мудрый дух, не требующий славы!
Ты колыбель покоя и теней.
Твой тихий ток — дыхание дубравы,
Твой скрытый шаг — основа чистых дней.

Я пью твое бездонное молчанье,
Оставив позади людскую мысль.
Вне категорий, слов и расстояний
Твоя непостигаемая высь.

Как просто дать готовое клише,
Чем разглядеть глубины океана.
Мы судим о неведомой душе
По маркерам из прошлого романа.

Мы смотрим на людей, не видя лиц,
И видим лишь придуманные тени.
В слепом плену у собственных границ
Мы лепим образ из пустых суждений.

Как странно жить средь выгнутых зеркал,
Встречать в толпе одни лишь искаженья,
Где каждый сам характер написал,
Придумав поводы для осужденья.

Чтоб разглядеть чужую глубину
И внять душе, что перед нами дышит,
Сорвать бы с глаз привычки пелену,
Увидеть суть. И наконец услышать.

Всё рождается в тайне, в немой глубине,
Где в невидимой точке свернулись миры.
Путь всегда пролегает из центра — вовне,
Как раскрытие правил великой игры.

То, что спало зерном, обернётся лесами,
То, что зрело в груди, обретёт плоть и свет.
Мы выходим на сцену, придумав всё сами,
Чтобы в плотной материи вырезать след.

Только главное правило: нужно играть.
Без унылой тоски, без тяжёлых оков.
Лёгким жестом лепить, разрушать, создавать,
Не робея пред ликами строгих веков.

Не увязнуть в пылинке. И помнить всегда:
В муравьиной тропе скрыт космический путь,
В каждом брошенном камне таится звезда,
В каждой сыгранной роли — бессмертная суть.

Ты и шахматный царь, и надмирный смотрящий.
Что таится в тебе — добавь в этот объём.
Будь творцом, сквозь иллюзии в вечность глядящим,
Создающим снаружи то, чем мы живём.

Застынет птица в мареве высот,
Сорвавшийся листок не ляжет в травы.
И маятник прервёт упрямый ход,
Часы, лишив их вечной переправы.

Исчезнет «завтра», обратившись в дым,
Растает память о вчерашней боли.
Мир станет абсолютно недвижим,
Покорный новой, безмятежной воле.

Не упадёт с ресницы вниз слеза,
Улыбка превратится в изваянье,
Случайные влюблённые глаза
Замрут в незавершённом ожиданье.

Мы так молили вечность подарить,
Страшились седины и увяданья,
Но стоит только время усмирить —
Исчезнет смысл любого созиданья.

Нет истины в застывшей красоте,
Где шаг не сделан, слово не созрело.
В хрустальной, абсолютной пустоте
Непогрешимо всё. И омертвело.

Покой не снимет с наших душ венца.
Жизнь глубока лишь тем, что быстротечна.
Творить возможно только до конца.
И слава Богу, что она не вечна.

Нам не дано повелевать судьбой,
И хаоса не укротить стихию,
Но мы вольны работать над собой,
Дать разуму возможности иные:

Хранить в нём чистоту, прозрачность, свет,
Чтоб гибкостью служил он много лет.

Без практики раздумья — тесный круг,
В котором бродят призраки покоя.
Сменяя смысл и пряча свой испуг,
Мы лепим из пустого в холостое.

Без дела ум — вода, что не течёт,
В глухой тиши лишь тиной зарастёт.

Глубокий смысл приходит через труд,
В шагах, в поступках, под открытым небом.
Идеи новые лишь там взойдут,
Где мысль питается насущным хлебом —
Той практикой, что старый прах сметёт
И духу обновленье принесёт.

Нам кажется: в чертогах тишины
Мы гениальны, видим всё по‑нову.
Но эти озарения больны,
Когда они привязаны лишь к слову.

Увязнув в мыслях, истин не достать —
В иллюзиях так просто мудрым стать.

Где вечность спит в пылинке золотой,
Там начинается предвечное движенье:
Из глубины, из точки постиженья
Вовне стремится свет, забыв покой.

Раскрыться в мире древом по весне,
Свой внутренний огонь неся наружу,
И, не боясь ни темноту, ни стужу,
Творить пространство — изнутри вовне.

Твори, играя. Лишь в такой игре,
Где нет оков серьезности гнетущей,
Свободен дух, воистину живущий,
Как танец искр в пылающем костре.

Остановился маятник Вселенной,
Застыл в паденьи жёлтый лист.
Мир суеты, бессмысленный и бренный,
Вдруг стал хрустален, невесом и чист.

Где формулы теряют вес и меру,
Хоть шаг часов, казалось бы, суров.
Там вечность порождает веру
В бессмертие вне матриц и миров.

Здесь нет вчера. И завтра не настанет.
Всё сплетено в сияющую нить.
Река времён на дно тянуть устанет,
Позволив просто созерцать и быть.

Поставлен крест на беге расстояний:
Пространства нет — всего лишь пустота.
Внутри себя, на дне воспоминаний,
Сияет первозданно красота.

Сознанье сбросило тяжелые сомненья.
Распалась ложь. Холодный страх поник.
И из глубин великого забвенья
Неторопливый миг...
Возник.

Они приходят, как тени, без стука,
Когда замирает дневная возня.
Глухая, внезапная, странная мука —
Чужие слова в голове у меня.

«Ты должен идти», — они тихо вещают,
«Разбей, разорви, отпусти тормоза».
Мой внутренний компас они искажают,
Пытаясь мне страхом застлать все глаза.

Но кто их создатель? Моя ли природа?
Иль разум — всего лишь открытый сквозняк,
В который влетают в часы непогоды
Незваные гости и тягостный мрак?

На миг мне покажется: я — это бездна,
Ужасный, таящий безумие зверь.
Но эта тревога пуста, бесполезна,
В реальность для мысли захлопнута дверь.

Стихия сознания непредсказуема,
В ней плавают монстры и тонут суда.
Но воля моя за твердынь наказуема,
Её не исправит шальная вода.

Я — не ураган. Я — пространство покоя.
Я тот, кто лишь смотрит на звук этих дней.
И мысли пройдут, не нарушив устоя,
Как пена, осевшая между камней.

Мы стоим на развилках незримых путей,
Ожидая от неба прямых указаний.
Среди тысяч возможных и манящих дней
Мы боимся не сбыться в плену ожиданий.

Нам твердили, что есть только истинный свет,
Что ошибка страшна и возврата не будет.
Мы страшимся шагнуть, замирая в ответ,
Опасаясь того, как нас время осудит.

Но, спустившись в долины отжитых годов,
Постигаешь в тиши непреложные тайны:
Нет на свете фатально неверных следов,
Как и «правильных» нет. Все пути неслучайны.

Выбирая маршрут, ты рождаешь пейзаж,
Он становится явью, дыша и меняясь.
Разделение троп — это хитрый мираж,
Где мы бродим, в своих же иллюзиях маясь.

Куда б ни шагнул — ты приходишь к себе,
Ведь от собственной сути нельзя увернуться.
Нет «прямых» и «ошибочных» линий в судьбе,
Есть лишь шанс в эту жизнь глубоко окунуться.

Зима зависла. Сбой программный в коде,
В сугробах — битых пикселей тоска.
Но импульс пробегает по природе,
Как ток высоковольтный у виска.

Снега сползают, обнажая платы
Сырой земли чернеет текстолит.
И март, надев ржавеющие латы,
Нам перезапуск серверов сулит.

В корнях деревьев — оптоволокно,
По ним бежит не сок, а терабайты.
Весна глядит в разбитое окно,
Разогревая облачные сайты.

На ветках почки, как светодиоды,
Мигают робко зеленью в ночи.
Здесь синтез кремния и углерода
От новой жизни выточил ключи.

Гроза весенняя гремит, как бас,
В динамиках небесного портала.
И молния — неоновый каркас —
Разряд статический к земле прижала.

Мы дышим смесью влаги и озона,
Вдыхаем медь от перегретых шин.
Весенняя прекрасна кибер-зона,
В союзе леса и души машин.

Не в грохоте бури рождается сила,
Не в яростных криках, разящих сердца.
Ведь злоба не раз этот мир погубила,
А гнев отравлял самого мудреца.

Взгляни на великую гладь океана:
Поверхность штормит, негодует волна,
Но в тёмных глубинах не сыщешь изъяна —
Там правит незыблемая тишина.

Слепая тревога — как пена на скалах,
А крик — это слабость, надевшая щит.
Но истина зреет в спокойных началах,
В уме, что над хаосом ровно парит.

Когда этот мир сотрясается в гневе,
И разум людской поглощает туман,
Будь стойким, как скрытые корни у древа,
Которые держат любой ураган.

В спокойствии кроется высшая мера,
Та воля, которой не нужно меча.
В нём ясная мудрость и тихая вера,
Что светит во мраке, как в храме свеча.

Мы говорим: «Всего на полчаса»,
«На пару дней», «На месяц, не навечно».
Так шьются «на живую» небеса,
Судьба кроится наспех и беспечно.

Мы лепим скотч на трещину в окне,
Берём билет в транзитную столицу.
Но дни текут в привычной тишине,
Спеша в закономерность превратиться.

Так временный, случайный перевал
Врастает в камни тихо, но жестоко.
И тот, кто жизнь на завтра оставлял,
Рискует не дождаться в ней истока.

Никто не станет править черновик,
Случайный друг разделит с нами старость.
Мы обманули сами свой язык:
Решив уйти, мы навсегда остались.

Как пыль ложится мягко на карниз,
Невидимо меняя слой за слоем,
Так черновой, набросанный эскиз
Становится единственной судьбою.

Нет в мире постоянней ничего,
Чем то, что мы впускаем на минутку.
Мгновение — и мы в плену его,
А вечность начинается как шутка.

Как часто люди смотрят сквозь прицел,
Оценивая шаг чужой и слово:
Что написал и так сказать посмел, —
Судить других придирчивость готова.

Легко искать соринку у других,
Про брёвна позабыв в незрячем взоре.
Изобличать знакомых и родных,
Возвысившись в бессмысленном укоре.

Но в чём же суть, отличие того,
Кто истинно воспитан и свободен?
Он не винит в ошибках никого,
И к сплетням разрушительным не годен.

Он смотрит не в соседское окно,
А вглубь себя смирительностью строгой.
Ведь нам идти по жизни суждено
С другими по пути своей дорогой.

Воспитанность — не маска, не фасад,
А дар беречь в других живые чувства.
Не лить в беседе осужденья яд,
Ведь быть тактичным — высшее искусство.

Пускай весь мир сегодня — балаган,
И каждый прячет искренность за дверью.
Шагая в этот радостный обман,
Я, как ребёнок, продолжаю верить.

Среди категоричных «Да» и «Нет»,
Чей приговор звучит, как лязг металла,
Живёт один спасительный ответ,
В котором бьётся пульс всего начала.

Оно не судит, не вершит расправ,
Не ставит точку, обрывая строки.
С ним даже тот, кто в корне был неправ,
Ещё, быть может, выучит уроки.

Ода тебе, «Наверное», — ты мост
Над пропастью догматики жестокой!
Ты бережёшь святую пустоту,
Где дышат варианты стать эпохой.

Когда всё стопроцентно — жизнь мертва.
Определённость — это скорбь в покое.
Но стоит выдохнуть с тобой слова,
Как время пробуждается живое.

Абсолютизм кичлив, упрям и слеп,
Он требует маршировать бесспорно.
А ты сквозь монолитный, мрачный склеп
Проводишь свет живительного зёрна.

Когда мудрец предвидит бездну бед,
А рок сулит одни лишь пораженья,
«Наверное» — как нить, как амулет,
Смягчает вектор ледяной Вселенной.

Так славься, слово робкой красоты!
Убежище для мыслей и сомнений.
Пока средь слов сияешь эхом ты —
Есть право на ошибку и прозренье.

Мир не умеет вычитать,
Он знает лишь сложение.
Того, что было, не отнять —
Всё в жизни продолжение.

Сгоревший в печке уголёк
Не исчезает в никуда.
Он стал теплом, он стал далёк,
Небес частичкой и дождя.

Вода, иссохшая в жару,
Вернётся ливнем и туманом.
В великом жизненном пиру
Ничто не скроется обманом.

Твой тихий голос не затих —
Вибрирует в пространстве где‑то,
Как недописанный мой стих,
Как луч погаснувшего света.

Мы все — поток, мы все — волна,
Меняем форму и обличье.
И чаша вечности полна,
Стирая грани и различья.

Конца, по сути, просто нет,
Есть лишь этап перерожденья.
Закат рождает новый свет,
А смерть — иная грань творенья.

2024

Насколько мозг бы ни был возвышён,
Смывая грани правды и виденья.
Мир соткан из сомнений и имён,
Из робких снов и смутного забвенья.

Мы ищем след на скошенной траве,
Осколки эха ловим в гулком зале,
Пытаясь удержать, как в естестве,
Тот образ, что мы сами создавали.

Но память — вероломный проводник,
Меняет краски, как художник, произвольно.
Был детский смех? Или гортанный крик?
И почему теперь так странно и не больно?

Реальность зыбка, словно первый лёд,
Трещит под тяжестью всех дат и фактов.
Кто разберёт, где истина, где гнёт,
В сплетениях репризы и антрактов?

Когда утихнут споры и борьба,
И пыль осядет на страницы книг,
Затихнет бестолковая пальба,
Наступит жуткий, призрачный тупик.

Посмотрит бездна на предмет задачи,
Прошепчет вечность, замедляя бег:
«А был ли, собственно, на свете мальчик?
Иль это просто сам придумал человек?»

В застывшем воздухе, где время, словно воск,
Тягуче капает, замедлив вечный бег,
Родится чувство, чей мотив неброск,
Но тяжестью напоминает век.

Томление. Безмолвная тюрьма.
Желанье смутное, что ищет воплощенья,
И в голове, и в сердце — кутерьма,
И дух зажат в тиски сердцебиенья.

Как семя, спящее под коркой ледяной,
Как тишина перед ударом грома,
Оно звенит натянутой струной
И не находит выхода из дома.

В нём — жажда действия без права на рывок,
В нём — пустота, что грезит наполненьем…
Но вдруг, ломая этот потолок,
Приходит Он — внезапным озареньем.

Поток. Река, прорвавшая затор.
Слияние танцора с ритмом танца.
Где нет того, кто смотрит на простор,
А есть лишь бег, сиянье и пространство.

В Потоке растворяется «моё»,
Исчез контроль, сомненья и причины.
Ты не куёшь упрямо бытиё —
Ты сам скользишь по острию пучины.

Томленье — словно сжатая пружина —
Цена застоя, поиск глубины.
Поток — полёт, и в нём одна вершина:
Быть гребнем на поверхности волны.

О, не считай её ничем, пустым пробелом,
Где жизнь застыла, потеряв разбег.
Она — дыханье как меж словом, так и делом,
Незримый мост безумных рек.

Великая! Ты — точка равновесья,
Зависшая меж небом и землёй.
Ты укротитель бурь и мракобесья
Своей спокойной, властною рукой.

Когда наш бег становится безумным,
И пульс стучит, как загнанный мотор,
Ты делаешь нас, грешных, вновь разумным,
Вступая с Вечностью в безмолвный спор.

Хвала тебе, спасительный зазор,
Меж «было» и грядущим «может быть».
Ты даришь нам пространство и простор,
Чтобы осмыслить...
и продолжить жить.

Взгляни в себя без критики привычной,
Найди внутри сияющий алмаз.
Твой свет души — он яркий, безграничный,
Ведёт тебя сквозь здесь в своё сейчас.

Заметь свои таланты и успехи,
Признай достоинства, что так важны.
Они — твои надежные доспехи,
Они — фундамент крепостной стены.

Не прячь их в тень, являй их миру смело,
В словах, в поступках, в творчестве, в труде.
Когда ты ценишь душу, ум и тело,
Ты создаешь опору в пустоте.

И крепнет стержень, множатся ресурсы,
Растёт настрой, как птица в вышине.
Меняются судьбы и жизни курсы,
Когда ты добрый к самому себе.

Любая трудность станет просто шагом,
Исчезнет страх пред ветром перемен.
Быть за себя — единственное благо,
Что нас хранит от бед и от проблем.

Считала Мудрость, что она всесильна,
Что свет ума рассеет любой мрак,
Что в мире фактов, стройном и стабильном,
Ей не грозит неведомый овраг.

Она листала вечности страницы,
Вскрывала тайны атомов и звёзд,
Стирая грани, рушила границы,
И возводила к пониманью мост.

Но в час, когда все истины открылись,
Когда исчез туман былых времён,
Её глаза внезапно округлились,
И дух её был тяжко поражён.

Познала Мудрость страх не перед зверем,
Не дрожь от грома в поле грозовом,
А ужас перед запертою дверью,
За коей — пустота и бурелом.

Увидела она, что знанье — бремя,
Что ясность взгляда лишь острее бьёт.
Что беспощадно, равнодушно время
Свою канву из наших судеб шьёт.

Чем ярче свет, тем гуще тени сзади,
Чем глубже мысль, тем выше неба свод.
И в этой страшной, ледяной прохладе
Она узрела свой же эшафот.

Вдруг поняла: блажен, кто слеп и глух,
Кто верит в сказку, не ища причин.
А тот, чей взор правдив и разум сух,
Пред бездной остаётся лишь один.

И Мудрость съежилась, лишившись гордой позы,
Поняв, что смелость — лишь незнанья сын.
С тех пор в её глазах застыли слёзы,
Как лёд на пиках вековых вершин.

Я сердцу подготовил план побега
Из клетки рёбер, спутанных тоской,
Туда, где нет ни «альфы», ни «омеги»,
А лишь туман и призрачный покой.

Я рассудил: к чему терпеть удары?
Зачем сгорать в бессмысленной борьбе?
Пусть разум тушит глупые пожары
И учит равнодушию к себе.

Маршрут прочерчен мимо ожиданий,
В обход надежд и выжженных мостов,
Без лишних слёз, без горестных прощаний,
В мир тишины и ледяных пластов.

Там нет тревог, что душу рвут на части,
Там память — словно выцветший гранит.
Там мы спасёмся от земной напасти,
И время ничего не сохранит.

Я всё учёл. Я выверил дорогу,
Собрал в кулак остатки бытия...
Но сердце, вопреки всему и Богу,
Спросило тихо: «Ты возьмёшь меня?»

Оно сказало: «В пустоте нет смысла.
Без боли нет и радости глотка.
Жизнь — не итог, не просто факт и числа,
А бурная, неверная река».

И я застыл у самого порога,
Сжимая карту, ставшую золой.
Не избежать, что изнутри дорога
Пропитана любовью, как и мглой.

План идеален был, но бесполезен.
От собственной судьбы не улизнуть.
И мы шагнули в мир, что так любезен
И так жесток. В свой бесконечный путь.

В круговороте дней летящих,
Среди витрин и ярких стай,
Средь истин — ложных, настоящих —
Ты душу в пятки не сгоняй.

Когда судьба дарует милость
Или толкает прямо в грязь,
Чтоб сердце в камне не закрылось,
Храни с добром незримым связь.

Не мерь людей по их одеждам,
По звону злата и чинам.
Дай сбившимся с пути надежду
И милосердие — врагам.

Пусть мир порой жесток и сложен,
Пусть жизнь течёт, как через край,
Одно всегда ты помнить должен:
Ты — человек! Не забывай.

Мы — не застывший в вечности гранит,
Не монумент, что время предпочло.
Мы — русло, что течение хранит,
Прозрачное, текучее стекло.

Сквозь нас проходит мировой транзит:
Материя, энергия и свет.
Пока внутри огонь живой горит,
Мы оставляем во Вселенной след.

Вдыхаем хаос, выдыхаем смысл,
Сжигаем пищу, превращая в бег.
Меняется материя и мысль,
Чтоб неизменным был сам Человек.

Ты — не набор статических частиц,
Ты — вихрь, что форму держит на лету.
Мельканье кадров, атомов и лиц,
Сплетающих живую пустоту.

Лишь пропуская этот ток сквозь грудь —
Сквозь сердце, через каждую из жил,
Ты продолжаешь свой мгновенный путь,
Доказывая миру, что ты — жил.

Застой есть смерть. Остановись на миг —
И распадётся целостность твоя.
Мы живы тем, что обновляем лик,
В потоке буйном сохраняя «Я».

Мы встретимся в метро однажды,
В потоке бледной суеты,
Где тороплив прохожий каждый,
И вдруг… в толпе застынешь ты.

Случайный шаг — и взгляд столкнётся,
Застынет время на часах.
И сердце вдруг сильней забьётся,
Развеяв одинокий страх.

Исчезнет шум чужих историй,
И голос диктора вдали…
Два корабля в подземном море
Друг друга всё‑таки нашли.

И поезд в темноту ворвётся,
Стирая прошлые года.
Всё, что потеряно, — вернётся,
Чтоб не расстаться никогда.

Мы встретимся в метро однажды,
Пересекутся вновь пути.
И станет, в общем‑то, неважно,
На чьей нам станции сойти.

В пространстве, где дремлют незримые струны,
Где хаос рождает случайный мотив,
Мы ищем свой ритм, словно древние руны,
Сквозь шум мироздания слух обратив.

Здесь нет принуждения, нет диссонанса,
Лишь точный подбор частоты к частоте.
В законах сурового, чистого транса
Рождается мощь в абсолютной черте.

Когда совпадает дыхание с шагом,
Когда внешний зов пробуждает нутро,
Ответы системы становятся стягом,
Взлетая на пик, как стальное перо.

Растёт амплитуда, границы стирая,
Малейший толчок превращается в гром.
Энергия хлещет от края до края,
Наполнив собой опустевший объём.

Разрушив мосты, запоют небеса —
Так души находят сквозь темень альянс.
Где физика — чудо, а не чудеса,
Звучит энергетический резонанс.

Мы ищем смысл в движении светил,
Волею судеб, в мудрости веков,
Но наш «эфир», что Дух провозгласил,
Лишь смесь простых химических оков.

Внутри тебя нейрон — лаборатория,
Где пишется всей жизни траектория.

Вечный Голод

Предчувствие награды, шаг вперёд,
Морковка перед носом у осла,
Что шепчет: «Действуй! Там победа ждёт!»,
Сжигая наши дни и сны дотла.

Не счастье сам, а лишь его эскиз,
Желания слепой, безумный бриз.
(Дофамин)

Иллюзия Покоя

Когда утихнет буря, свет взойдёт,
И социум признает твой успех,
Король внутри на трон свой посягнёт,
Внушая, что ты значимее всех.

Уверенность, баланс и тишина,
Где каждая победа учтена.
(Серотонин)

Мосты между Мирами

Мы — острова, но он рождает мост,
Касанье рук и теплота сердец.
От матери к дитя, сквозь сон из звёзд,
Где «Я» исчезло, там любви венец.

Привязанность, доверие и круг,
Где каждый — не соперник, лучший друг.
(Окситоцин)

Щит от Страдания

Когда ресурс исчерпан до конца,
И боль пронзает тело, как игла,
Он, словно дар незримого творца,
Встаёт стеной, чтоб мука не сожгла.

Опиум духа, скрытый в нас самих,
Чтобы страданье превратить в триумфа миг.
(Эндорфин)


Так кто же мы? Творцы своей судьбы?
Сосуды для воздействия частиц?
Рабы молекулярной ворожбы,
Не видящие собственных границ?

Но, может быть, в том замысел и есть:
Сквозь атомов холодную игру
Суметь прочесть невиданную весть
И душу вырастить на этом же пиру.

Пусть формулы диктуют нам сюжет,
Смысл придадим мы сами — или нет?

Внутри меня — незримая империя,
Где нет границ на контурных листах.
Здесь не нужны ни визы — ложь доверия,
Ни пропуски на запертых постах.

Самодержавье личности — не мантия,
Не блеск парчи, слепящий внешний взор.
Это души суровая гарантия —
Не подписать кабальный договор.

Когда вокруг бушуют ветры мнений,
Срывая крыши слабеньких домов,
Я сам пишу устав сердцебиений
И кодекс недиктованных умов.

Но в этом суть: не кланяться кумиру,
Не ждать подачек, лести и кивков,
Альтернативой стать чужому миру,
Свободным от невидимых оков.

Пусть внешний мир кричит, меняя масти,
Впадая в гнев иль опускаясь в блуд.
Самодержавье собственного счастья —
Есть самый тяжкий и почётный труд.

Свечу задует бриз, но пламя — разжигает.
Закон простых структур: сломаться и забыть.
Но есть иная суть, что в хаосе мужает,
Умея не терпеть, а бурей цельно быть.

Мне физика твердит: покой есть смерть системы,
Где нет случайных сдвигов — нет пути вперёд.
Ошибка — не порок, а часть большой поэмы,
Ступенька в темноте, где новый смысл цветёт.

Где тонко — там не рвётся, там нарастает слой,
Мышца растёт под весом, ударами мозоль.
Я насыщаюсь стрессом, я пью его настой,
В натруженных руках нащупываю соль.

В пробирке бытия, где смешаны причины,
И переплавкой слабых движется прогресс.
Не бойся темноты, летящей из пучины,
Она несёт не крах, а новый интерес.

Пусть мир трясёт — я жду, я жажду переменной,
Ведь хрупкость — это страх, а прочность — лишь застой.
Я — антихрупкий стих в учебнике Вселенной,
Написанный во сне не штилем, а грозой.

Затих внутри привычный гул тревоги,
Опал туман надуманных страстей.
Ты просто встал, услышал гул дороги,
Где мир грубей, но проще и честней.

Там, в голове, сгущались тучи драмы,
Там лабиринт без выхода и дна,
Сценарии, провалы, телеграммы,
Что слала воспалённая вина.

Ты бился с тенью, с призраком, с химерой,
Изматывая душу в пух и прах.
Но кончилось. Ты хлопнул этой дверью,
Оставив за порогом липкий страх.

Фантом исчез. Испепелился делом,
Он жив, пока ты замер и молчишь.
Но стоит только в шаг вложиться телом,
Как рушится пугающая тишь.

Проблемы нет. Она была туманом,
Что тает, если руку протянуть.
То, что тебе казалось океаном,
Вдруг стало лужей, где не утонуть.

Весь узел развязался через руки,
В труде, в ходьбе, в касании земли.
Исчезла драма. Смолкли эти звуки.
Осталась жизнь. И корабли вдали.

Куплет 1
День догорает в оконном стекле,
Тени ложатся на старый паркет.
Тихо и мирно на этой земле,
Только покоя внутри меня нет.
Вроде бы штиль, и не слышно грозы,
Время замедлило бег на часах.
Но почему-то солёный язык
Ищет слова в пересохших губах.

Припев
Не зная мороза, уживчивы слёзы,
Они не застынут осколками льда.
Как будто шипы распустившейся розы,
Царапают душу, скользят в никуда.
Пустая тревога в глазах затаилась,
Без повода давит и сводит с ума.
Скажи мне, зачем эта дверца открылась,
Где свет не спасает, и вечная тьма?

Куплет 2
Нет ни причин, ни плохих новостей,
Мир не качается, стены стоят.
Ждём мы всё время каких-то гостей,
Но телефонный молчит аппарат.
Странное чувство — бояться тепла,
Ждать холодов, чтобы стать твёрже стали.
Но эта влага меня предала,
Мы слишком долго чего-то искали.

Припев
Не зная мороза, уживчивы слёзы,
Они не застынут осколками льда.
Как будто шипы распустившейся розы,
Царапают душу, скользят в никуда.
Пустая тревога в глазах затаилась,
Без повода давит и сводит с ума.
Скажи мне, зачем эта дверца открылась,
Где свет не спасает, и вечная тьма?

Бридж
Может быть, нужно, чтоб грянул мороз?
Чтобы ударил по лужам души?
Чтобы не видеть непрошенных слёз,
В этой звенящей, колючей тиши.
Но градус не падает, воздух дрожит,
И сердце, как птица, куда-то бежит.

Припев
Не зная мороза, уживчивы слезы,
Текут по щекам, размывая черты.
Пустая тревога в глазах, словно грёзы,
Сжигает дотла все простые мечты.
Не зная мороза...
Уживчивы слёзы...

13.02.2026 г.

Мир — не чертёж, где всем правит расчёт,
Где «правильно» даёт известный плод.
За зыбкой гранью формул и причин
Встаёт поток, что разумом не зрим.

Там интеллект — служанка, не царица,
И ей в оковах следствия томиться.
А Воля — перводвигатель всего,
Слепая мощь, живое естество.

Воля ломает унитарный круг.
Вместо «как все» — единый, дерзкий дух.
«Я так хочу!» — и рушатся мосты,
Из хаоса рождаются черты.

Не «потому», а «вопреки всему»,
Я создаю и свет себе, и тьму.
В разрыве связей, в тишине эфира
Лишь Воля есть моя основа мира.

Здесь выбор — меч, рассёкший пустоту.
Реальность подчиняется персту,
И выше фактов, выше аксиом —
Желание, горящее огнём.

08.02.2026 г.

Внутри – сквозняк, гудящий в пустоте,
Ни мнений, ни страстей, ни свойств особых.
Он ищет смысл в навязанной мечте,
Примеривая жизни, словно робы.

Он — лоскуты материй дорогих,
Сплетенье брендов, логотипов стая.
Он состоит из образов чужих,
Свой за ненужностью теряя.

Отними гаджет, статус и пиджак,
Ключи от иномарки, стиль портрета —
И он исчезнет. Растворится так,
Как будто человека вовсе нету.

В сухом остатке — только пыль и тишь,
Где "быть" давно подменено "казаться".
Ты в зеркало души его глядишь,
А там лишь вещи силятся отжаться.

Он — не субъект, а временный сосуд,
Витрина для пальто и телефона.
И если вещи вдруг на склад снесут,
В пространстве не останется и фона.

07.02.2026 г.

В витринах блеск, уют и мягкий свет,
Там чьи-то руки гладят персов сытых.
А для неё в тепло билета нет —
Вход воспрещён для грязных и побитых.

Всем нужен бант, игрушка и покой,
Красивый зверь, чтоб хвастать перед другом.
А если кто с поломанной судьбой,
То умирай за замкнутым ты кругом.

Дождь барабанит, смыв остатки снов,
И ночь крадётся, холодом дыша.
Жестокий принцип улиц и домов:
«Побитой никому ты не нужна».

06.02.2026 г.

Нам мнится это: шум и кутерьма,
Родных сердец тепло и смех беспечный —
Незыблемы, как стены и дома,
И этот праздник будет длиться вечно.

Но календарь срывает листья прочь,
И в коридорах наступает тише.
Один уехал в ветреную ночь,
Другой ушел, чтоб стать дождем на крыше.

Дом не пустеет залпом, в один миг,
Он просто остывает незаметно.
Стихает музыка, смолкает крик.
И эхо замирает безответно.

И вот однажды, выйдя на крыльцо,
Ты видишь: свет горит в окне лишь крайнем.
Там ждет любимое, знакомое лицо,
Сияя теплотой и пониманьем.

Их стало мало — этих огоньков,
Что разгоняют холод мирозданья.
Свободный от иллюзий и оков,
Ты понимаешь суть существованья:

Пусть дом затих, и в нем темно теперь,
Но те лучи, что не забрала вечность,
Ты, запирая плотно в бурю дверь,
Хранишь как дар. И бережёшь сердечно.

03.02.2026 г.

Вода спокойна. Тишь да гладь вокруг.
Но вот плывут, сверкая чешуёю,
Пираньи-лекари. И каждый — «лучший друг»,
Спешащий причинить добро собою.

У них улыбки — отблиск перламутра,
Глаза полны заботы и участья.
Они придут не дожидаясь утра,
Чтоб навязать свое лекало счастья.

«Послушай нас, — журчат они в ушах, —
Твой мир нам ясен, как стекло витрины.
Мы знаем вкус, что у тебя в слезах,
В твоих глазах видны судьбы картины!

То, что болит в тебе — совсем не то!
Не верь себе, ты слеп в своей темнице.
Надень скорей потертое пальто,
Оно тебе обязано сгодиться.

Твой опыт? Брось. Он ложен и смешон.
Мы всё прошли — а значит, знаем схему.
Ты просто в отрицанье погружён,
Раз не впускаешь нашу теорему».

Ты им про факты, что гремят в набат,
Ты им про чувства, что внутри ожили.
Но для пираний факты — звукоряд,
Ненужный шум — сомненья или‑или.

Им недоступен твой закрытый храм,
Твой код души, твои осколки бездны.
Но с грацией, присущей мастерам,
Они кусают там, где им известно.

Проектор их сияет в темноте,
На твою жизнь транслируются слайды.
Они, жуя, твердят о доброте,
Не замечая голос твоей правды.

Питаются своим «вот так реши»,
Считая это помощью бесценной.
Пираньи с добрыми улыбками души,
Уверенные в правоте надменной.

Им невдомек в их праведном пылу,
Что истина у каждого — иная.
...Оставят лишь обглоданную мглу,
Тебя спасая — лишь себя питают.

31.01.2026 г.

Бывает так: очнулся. Был я здесь.
Но где? Хоть смутно понимаю — надо.
Уже прошло? Иль было то, что есть?
И непонятно, кто со мною рядом.

Приходит день сквозь ночь — прошёл наркоз.
И потихоньку утро наступает.
И постепенно, сквозь анабиоз,
Приходит мысль, что время улетает.

Всё очень быстро. Время растворилось.
Ты в будущем. Уже слегка другой.
И понимаешь: что‑то изменилось,
Но ты ещё не понял, что с тобой.

А мир вокруг пульсирует, живой,
И гонит прочь остатки сновидений.
Болит? Пускай. Зато вернулся в строй,
Под впечатленьем сумрачных сомнений.

Мы лепим жизнь из собственных лекал,
Из опыта, культуры, воспитанья.
Внутри у нас невидимый кристалл —
Свод правил, убеждений и познаний.

И нам уютно в этой скорлупе.
Всё безупречно, правильно, понятно.
Но вдруг иной ступает по тропе,
Чьи смыслы нашей логике не внятны.

Он мыслит криво, действует не так,
Ломает наш узор своим движеньем.
И мы воспринимаем, словно враг
На наш покой замыслил покушенье.

Вскипает гнев: «Как смеет он не чтить
То, что для нас является основой?!»
Нам хочется исправить, научить,
Загнать его в привычные оковы.

Мы судим так, как будто нам вручён
Мандат небес на истину в инстанции,
Как будто каждый должен быть включён
В наш личный кодекс прав без апелляции.

Но мир нам полномочий не давал
Быть эталоном совести и чести.
У каждого — свой собственный штурвал
И свой маршрут в запутанном контексте.

30.01.2026 г.

Когда умолкнет шум тревог
И стихнет боль противоречий,
Ступают двое на порог —
Их танец долог и извечен.

Один — суров, как гладь стекла,
Расчетлив, холоден и точен.
Другая — искрой обожгла,
Живя порывом среди ночи.

Рассудок — шаг, и Сердце — вздох.
Он держит ритм, она — летает.
Никто не сбит, никто не плох,
В их вальсе истина сияет.

Не цепи логика кует,
А лишь опору дарит чувству,
Чтобы эмоций дикий взлет
Стал грациозным, как искусство.

Где мысль очертит берега,
Там сердце полнит русла рек.
Им больше битва не нужна —
В союзе целен человек.

Хрусталь ума, огонь в груди
Сплелись в единое движенье.
И мудрость ждет нас впереди,
В красивом, парном выступленье.

28.01.2026 г.

Когда утешения давят на плечи,
Ненужной, тяжелой, гранитной горой,
Простые слова не спасают, не лечат,
А ранят бессмысленной, злой мишурой.

Советы — пусты. Философия — лжива.
От громких речей только звон в голове.
Нам нужно лишь знать, что мы всё ещё живы,
Как раненый стебель в помятой траве.

Всё сгладится, выцветет, переиначится,
Всё пере-…ты слышишь? …Перемелется, да.
Пусть больно сейчас, и воется, плачется,
Но это лишь время. А время вода.

А слово — как выдох. Как щит от негожего.
Оно забирает всю ношу с собой.
Послушай меня, на других непохожего:
Всё будет… как будет.
А так — Ничего.

27.01.2026 г.

Есть слово сладкое — «Потом»,
Утешный яд, самообман.
Мы в нём, как в коконе, живём,
Глотая призрачный туман.

«Потом» — надгробие мечтаний,
Музей несделанных звонков,
Забытых, стёртых обещаний,
Неснятых с совести оков.

Потом прощу, потом исправлю,
Потом скажу, как я люблю.
Назавтра важный ход оставлю,
Сегодня — просто потерплю.

А жизнь не ждёт, она не верит
В твой календарный черновик.
Она захлопывает двери
В любой, назначенный ей миг.

И превращается «потом»
В глухое слово «никогда».
...Остывший чай, пустой перрон
И уходящие года.

Спеши сейчас. Вдыхай мгновенье.
Рискуй, целуй, беги вперёд.
Ведь у «потом» — нет дня рожденья,
Оно и завтра не придёт.

26.01.2026 г.

Мир кричит и звенит, разрываясь на части,
Словно радио сбилось с привычных частот.
Убери этот шум. Выключай все напасти,
Задвигай скорее засов у ворот.

Отпусти все прогнозы на год или месяц,
Не пытайся увидеть, что там, вдалеке.
В лабиринте крутых и разрушенных лестниц
Твой маршрут — лишь отрезок с ключами в руке.

Сократи горизонт до «сегодня», до часа,
До того, что ты можешь исправить сейчас.
В этом нет ни геройства, ни, в общем, прикрас —
Только способ сберечь свой душевный запас.

Пусть снаружи штормит, пусть сгущаются тучи,
Энтропия бушует и рушит мосты.
Но ты сам — архитектор, скала и могучий
Бастион первозданной, стальной чистоты.

И, столкнувшись с тобою, как волны о скалы,
Внешний хаос отступит, теряя напор.
Потому что внутри, где не правят вандалы,
Ты воздвиг свой незыблемый, строгий собор.

Нам кажется, что выбор сделан зря,
Что где-то там, за поворотом скрытым,
Всходила ярче и теплей заря,
И жизнь текла по руслам, нам закрытым.

Мы видим веер непрожитых дней,
Где каждый шаг — развилка и потеря.
Нам чудится, что «Там» всегда видней,
И мы грустим, в своё «Сейчас» не веря.

Другой, той жизни, просто не дано,
Она блестит, пока не стала былью.
В ней нет ошибок, пятен на панно,
И обувь не покрыта серой пылью.

А здесь — твой путь. Единственный. Живой.
С ухабами, ветрами и борьбою.
Ты не ошибся той былой весной —
Ты просто стал тогда самим собою.

В огромном мире, где исходов — тьма,
Несёт тебя, как снежную лавину,
Та верная дорога, что сама
Ведёт — и не нужна причина.

25.01.2026 г.

Мы говорим: «Игра не стоит свеч»,
Когда цена превысила награду,
Когда нет сил, чтоб этот пыл сберечь,
И никому победа не в отраду.

Старинной фразы мудрая печать —
Наследие картёжников и плутов:
Порой смелее — просто промолчать,
Чем тратить жизнь на лишнюю минуту.

Смотри, как воск стекает по руке,
А банк уж пуст, и козыри побиты.
Мы строили дворцы на сквозняке,
Но двери в них теперь для нас закрыты.

Зачем палить огонь ради гроша?
Зачем сражаться, если цель — руины?
Пусть отдохнет уставшая душа
В тиши пустой, но честной середины.

Задуй фитиль. Оставь слепой азарт.
Итог простой, как формула в тетради:
Важнее вовремя уйти от карт,
Чем жечь себя чужой награды ради.

22.01.2026 г.